Сборная РоссииГлавный тренер российской национальной команды в интервью телеканалу «Россия 24» прокомментировал отсутствие Максима Глушенкова в списке приглашенных на ноябрьский сбор и рассказал о принципах формирования состава.
Если футболист проснулся и у него ничего не болит, значит, он умер
— Отсутствие Глушенкова в расширенном списке сборной вызвало много споров. Что должно произойти, чтобы он снова получил вызов в национальную команду?
— Если говорить в целом, игроки должны показывать свое желание выступать за сборную не только на словах — когда говорят, что это честь и что они хотят играть за национальную команду они должны доказывать это на поле. Если говорить конкретно о Глушенкове, ему нужно продолжать играть так же, как сейчас. На данный момент он один из лучших, если не лучший футболист чемпионата. Но сборная — это не клуб. В сборной нужно хотеть играть и показывать это своим отношением.
— В октябре появлялись версии, что Максим недостаточно отрабатывает в обороне и недоволен необходимостью выполнять определенные задачи, связанные с взаимодействием с партнерами. Это повлияло на решение тренерского штаба?
— Нет, дело не в каких-то недоработках, а в желании. Что значит «недоволен»? Вы приходите на работу, и вам говорят: «Нужно поехать и взять интервью у Карпина». Даже если вы не очень довольны этим заданием, вы все равно его выполняете, потому что это ваша работа. Здесь примерно та же ситуация. Если партнеры по команде тоже говорят футболисту о каких-то моментах и высказывают мнение, мне кажется, этого уже достаточно, чтобы задуматься о своем отношении.
— Следующая фамилия, вокруг которой сейчас много разговоров, — Захарян. Он начал получать игровую практику в «Реал Сосьедад». Можно ли сказать, что его шансы попасть в итоговый состав сборной и приехать в Россию были высокими?
— Шансы были очень большими. Сейчас психологическое состояние Арсена лучше, чем месяц, два, три или четыре назад. Но перед последним матчем он снова получил травму голеностопа. Сейчас мы ждем информацию о состоянии не только Захаряна, но и многих других футболистов. Надеемся, что в ближайшее время станет ясно, смогут ли они принять участие в сборе.
— Как вы определяете крайний срок, до которого готовы ждать восстановления того или иного игрока? В октябре, например, было много споров о том, правильно ли вы оставили Данилова в сборной.
— Все достаточно просто. Если результаты медицинского обследования показывают, что футболист на сто процентов не сможет принять участия в ближайших матчах, как это было с Воробьевым на этом сборе, мы отпускаем его. У него обнаружили надрыв мышцы, и было понятно, что потребуется две недели на восстановление. За это время он не смог бы сыграть ни с Нигерией, ни в другом матче.
Если таких конкретных медицинских показаний нет, ситуация сложнее. У футболистов всегда есть какие-то недомогания, болевые ощущения. Как говорил Олег Иванович Романцев, если футболист проснулся утром и у него ничего не болит, значит, он умер. Ушибы, небольшие повреждения, где-то что-то тянет — это нормальное явление.
При этом футболист может на протяжении нескольких месяцев играть за клуб с такими ощущениями. Если говорить конкретно о Данилове, то и медицинские показатели, и его собственные ощущения давали основания полагать, что он сможет подойти к матчу с Нигерией.
В итоге этого не произошло. Кроме того, Мелехину пришлось сыграть три матча, хотя изначально мы не планировали давать ему такую нагрузку. Рассчитывали распределить игровое время иначе. Надеялись, что Данилов сможет подойти к заключительной игре сбора, но в итоге поняли, что он, возможно, и готов выйти на поле, однако не в том состоянии, которое необходимо для участия в матче. К тому же он долгое время не тренировался на поле. Поэтому приняли решение его отпустить.
Чемпионат стал интенсивнее
— В расширенном списке есть футболисты «Локомотива» и «Ахмата», которые сейчас находятся в нижней части турнирной таблицы. Насколько вас беспокоит их состояние?
— Я могу судить только со стороны, хотя у нас есть и определенные цифры. Возможно, они не отражают всей картины, но позволяют анализировать состояние футболистов. Мы понимаем, что каждый игрок, которого приглашаем в сборную, способен помочь команде добиться результата. Возможно, кто-то не готов провести все 90 минут с той интенсивностью, которую мы хотели бы видеть. Но он может сыграть 60 минут. Сейчас в товарищеских матчах официально разрешено делать восемь замен, а по договоренности с соперником можно и одиннадцать. Поэтому я думаю, что любой футболист лиги способен провести на нужном нам уровне хотя бы 60 минут.
— В 2022 году вы отмечали, что «Зенит» и «Динамо» под руководством Сергея Семака и Сандро Шварца выгодно отличаются от других команд по интенсивности игры. Изменилось ли что-то с тех пор? Есть ли сейчас несколько клубов, которые заметно превосходят остальных по этому показателю?
— Не сказал бы, что есть два-три клуба, которые значительно отличаются от остальных. Мне кажется, общий уровень интенсивности в нашем чемпионате вырос. Многие говорят, что после отъезда иностранных футболистов уровень мастерства снизился. Возможно, в чем-то это так, но интенсивность, на мой взгляд, стала выше. Такие команды, как «Ростов» и «Балтика», тоже подтянулись в этом отношении. Они уже не уступают лидерам, а в отдельных компонентах даже превосходят их. Поэтому, если судить по цифрам, наш чемпионат стал интенсивнее. Не скажу, что он ушел далеко вперед, но определенный прогресс есть.
— Перед каждым сбором возникает вопрос о количестве вратарей. В расширенном списке на ноябрьский сбор их шесть. Сколько голкиперов и полевых игроков вам необходимо для полноценного тренировочного процесса?
— Мне достаточно двух вратарей на две игры: один играет первый матч, второй — второй. При этом на скамейке остается запасной голкипер. В клубах сейчас обычно заявляют трех или четырех вратарей. У нас тоже может быть три, четыре или пять. Не очень понимаю, почему вокруг этого столько обсуждений. Если тренеру вратарей Виталию Витальевичу нужно работать с четырьмя или пятью голкиперами, у него есть упражнения на такое количество. Если с тремя — значит, с тремя. В чем здесь проблема?
— Многие болельщики рассчитывают, что если вратарь приезжает на сбор, то он обязательно получит игровое время — хотя бы один тайм.
— Если получится — сыграет, если нет — значит, не сыграет. Но он все равно находится в расположении сборной, тренируется с командой, знакомится с тем, что мы хотим видеть на поле. Это в любом случае не будет лишним.
Что касается полевых игроков, здесь мы отталкиваемся от опыта предыдущих сборов. Когда в окончательный список попадают 25 футболистов, два-три игрока могут не доехать. В итоге остается 22-23 человека. Поэтому 25 полевых игроков — оптимальное количество.
— С момента отстранения российских команд от международных соревнований прошло уже несколько лет. Сначала было непонимание и подавленность, затем появилась необходимость искать новую мотивацию. Когда вы стали замечать, что футболисты приняли ситуацию и научились работать в новых условиях?
— Если говорить о команде, то, наверное, первые полгода после отстранения, в 2022 году, были самыми сложными. Было непонимание у всех: что происходит и как дальше жить. Затем наступила стадия принятия. Я выделил бы еще один этап — стадию привыкания. Мне кажется, она прошла, если судить по июньскому и октябрьскому сборам. В июне многие команды, с которыми мы играли, уже находились в отпуске, футболисты отдыхали. Осенью провели три матча, и отношение игроков тоже было хорошим. Сейчас, на мой взгляд, наступила стадия понимания и ответственности — ответственности, которая лежит на футболистах, приезжающих в сборную.
Обойма
— Что психологически сложнее для футболиста и тренера: пропустить чемпионат мира или чемпионат Европы, как это случилось с российской сборной в конце 1990-х и начале 2000-х, или провести несколько лет без возможности участвовать в международных соревнованиях?
— Конечно, нынешняя ситуация сложнее. Я считаю, что сейчас, наверное, самый сложный период за всю историю российского футбола и спорта. Когда мы не попадали на чемпионат мира или Европы, у нас все равно были отборочные матчи. Мы играли с Францией, Исландией, Украиной. Это были официальные встречи, с определенным ажиотажем, давлением и волнением. Сейчас у нас товарищеские матчи. Как бы мы ни говорили о необходимости стопроцентной самоотдачи и как бы я ни требовал соответствующего отношения, в голове все равно остается понимание, что это товарищеская игра.
Кроме того, мы не готовы любой ценой рисковать здоровьем футболистов ради победы. Поэтому распределяем игровое время: кто-то заранее планирует сыграть 60 минут, кто-то — 30, в следующем матче ситуация может поменяться.
— Товарищеские матчи могут создавать дополнительные сложности для тренера. Одна из них — мотивация соперника, который не всегда приезжает в оптимальном составе. Другая — реакция футболистов на пропущенный мяч. Отличается ли она в товарищеских и официальных встречах?
— Нет, футболисты одинаково реагируют на пропущенные мячи и в официальных, и в товарищеских матчах. Когда ты выходишь на поле, всегда хочешь выиграть. То же самое происходит и на тренировках: если команда пропускает гол, футболисты, естественно, недовольны.
— Болельщики пытаются понять, кто входит в основной состав сборной. Кажется, что после октябрьских матчей определенность появилась. Сколько у вас сейчас футболистов, которых можно назвать игроками стартового состава?
— Сборная — это не клубная команда, которая тренируется и играет вместе на протяжении восьми-девяти месяцев. Состав постоянно меняется. Вы говорите об октябрьском сборе, но мы, например, играли с Катаром и выиграли 4:1. Тогда на поле вышел основной состав, но об этом почему-то никто не говорит.
У нас есть обойма из 20-25 футболистов. В нее входят те, кто за последние два года регулярно попадал сначала в расширенный, а затем в окончательный список. Среди этих игроков есть те, кто при хорошем состоянии с высокой вероятностью будет выходить в стартовом составе.
Вы назвали Сафонова, Головина. Есть еще семь-восемь футболистов, которых можно отнести к этой категории. Но в целом конкуренция — это хорошо. Например, Соболев или Тюкавин? Сейчас Соболев находится в невероятной форме. Глушенков или Миранчук? Головин или Миранчук? Возможно, Садулаев.
Проблема возникает тогда, когда на определенной позиции есть только один футболист и ему не с кем конкурировать. Если бы мы с вами сейчас составляли стартовый состав на завтрашний матч, думаю, наши варианты совпали бы процентов на 90. У каждого есть свое представление об основном составе. Но мы не можем объявить его заранее, потому что 7 и 8 ноября у футболистов еще будут клубные матчи. Кто-то сыграет дома, кто-то на выезде, кто-то выступает за границей и доберется до Узбекистана только 9 или 10 ноября.
В каком состоянии они приедут и смогут ли сыграть 12-го числа — пока неизвестно. Если бы впереди был официальный матч за три очка, мы, скорее всего, выставили бы основной состав. Но в товарищеской встрече приходится учитывать все эти нюансы.
