Новости Команды Романцев: «Конфликта с Тихоновым у нас не было»

Романцев: «Конфликта с Тихоновым у нас не было»

11 сентября стартовали продажи автобиографии Олега Романцева «Правда обо мне и “Спартаке”. Sport24 публикует отрывок из книги легендарного тренера.

— Ту дисциплину, которую я требовал от ребят, было гораздо легче соблюдать, нежели нарушать. Она была очень мягкая — вовремя приехать на базу, вовремя прийти на тренировку и качественно оттренироваться. Прежде всего — пунктуальность. И отдача на тренировках. В мелочах я за футболистами не следил, по номерам не ходил и от помощников этого не требовал. Знаю, что Валерий Васильевич Лобановский даже по домам холостых ребят ездил, следил, чтобы не слишком загуливали. Наши ребята знали — слежки за ними не будет. Но понимали и другое — если что-то учудят (в том числе на алкогольном фронте) — никакого прощения им не будет.

С двух до четырех, например, в Тарасовке категорически запрещалось ходить по базе. Это было время отдыха. Данное требование касалось всех, в том числе обслуживающего персонала. Это требование было и во времена Бескова, и я его сохранил, когда стал тренером «Спартака». Меня до сих пор, если поем часа в два, после этого сразу клонит в сон. А когда работал тренером, брал с собой бадью кофе. Это ребята могут отдыхать, а мне надо работать, готовить следующую тренировку.

 

***

Главное наказание для нарушителей дисциплины было простое — вывод из состава. Или в дубль отправлял, или сидели в запасе. А мог и по-другому наказать — просто не смотреть в сторону игрока на тренировке. Они же все звезды, им особый подход нужен. Все с характером. Я обычно на тренировках подсказывал ребятам, обращался к кому-то персонально, иногда шутил. А тут мог сознательно не обращать внимание. Они это сразу чувствовали. И понимали, за что к ним такое отношение.

Или, допустим, надел футболист бутсы не своего размера. Из-за этого натер мозоли — не может тренироваться. Это у нас называлось «самострел». Сам виноват — отдохни вне основного состава, если такой разгильдяй. Вспоминаю цитату из фильма «Женитьба Бальзаминова», который я очень люблю: «Какой же ты писарь, когда карандаш потерял? Карандаш для тебя — это что у солдата ружье! Так нешто солдаты ружья теряют?» Бесков в «Локомотиве», мне рассказывали, вообще отчислял за грязные бутсы. Не следишь за своим инструментом — свободен!

 

Хотя у меня в карьере тоже был такой случай, в 1980-м году. Я прилетел в Болгарию на товарищеский матч национальной команды с другого сбора, где готовилась сборная клубов. Сумку с бутсами оставил там — в полной уверенности, что администратор её заберет. А тот по какой-то причине не взял ее. Что делать? Чудом нашли бутсы на размер меньше. Но они немецкие, из кенгуриной кожи, почти не растягивались. Выход нашёл такой. Я жил в номере с Володькой Бессоновым. У него нога на размер меньше этих бутс. В итоге он нацепил шерстяной носок и полночи их разнашивал. А другие полночи — я. Все-таки разносили их. Отыграл в них полный матч, причем здорово — мы победили 3:1.

В плане экипировки я современным футболистам по-хорошему завидую. Я в бытность игроком в одних бутсах чуть ли не три сезона отыграл. «Адидас», но югославского пошива. Мне немецкая модель не подходила — у меня нога широченная. А югославские чуть-чуть разнашивались. В них и играл. Все залатанные, перештопанные. Сапожник чуть ли не после каждого матча подшивал мне их. Но в конце, когда осталась чуть ли не одна подошва, развел руками: извини, но тут я уже ничего не могу сделать.

Из воспоминаний Дмитрия Аленичева, полузащитника «Спартака» 1990-х годов:

— В 1995-м году был момент, когда Романцев на месяц отправил меня в дубль. Как и любому молодому футболисту, мне свойственно было ошибаться в силу возраста. Игра у «Спартака» в тот момент шла, и у меня стало что-то получаться. Я посчитал, что уже многого достиг и снизил к себе требования. Вел легкий образ жизни. У нас была своя компания, порой мы гуляли допоздна и на тренировки приходили сонными. Олег Иванович это заметил и на собрании команды объявил, что я буду тренироваться во второй команде. Вместе со мной в дубль по той же причине были переведены Саша Липко и Андрей Коновалов. Тогда еще Романцев настоятельно попросил, чтобы мы не затягивали в свою компанию Егора Титова.

Считаю, что он поступил правильно. Я сразу же взялся за ум. Понял, что в дубле я могу зачахнуть — или, в лучшем случае, поеду куда-нибудь на Камчатку. Я проанализировал ситуацию и понял: надо сделать все, чтобы вернуться в основную команду тем же футболистом, что я и был, и даже сильнее. В итоге Олег Иванович, очевидно, заметил, что моё отношение к делу поменялось в лучшую сторону, и вернул меня в основу.

***

Странно слышать, что некоторые игроки меня боялись. Что я — их съем, что ли? Мне не нравится это слово в данном контексте. Тогда надо говорить и о том, что мы Бескова боялись. А этого не было. Мы просто понимали, что это человек, который может повлиять на твою судьбу.

Думаю, что уважение ко мне было. Подчеркну — это было взаимное уважение, когда друг друга подвести нельзя. Хотите назвать это страхом — называйте. Я сам удивился, когда прочитал в интервью Титова об этой боязни. По-моему, уж с ним-то общение всегда шло через взаимные приколы. Мы до сих пор поддерживаем с Егором отличные отношения. Зимой тут пересеклись в манеже. Мне в этот момент как раз позвонил Гершкович. Я вытащил из кармана свой старый кнопочный телефон, начал разговаривать. Егор увидел и не упустил случая меня подколоть:

— Олег Иваныч, я смотрю, у вас десятый айфон?
— Да, могу себе позволить. Тебе достать, у меня есть связи?— отшутился я.

 

***

Конфликтов с футболистами у меня не было. Был у меня в «Спартаке» парень из «Пресни», Андрей Муравьев. Талантливый, из него можно было слепить приличного футболиста. Я ставил его в состав в товарищеских матчах. И тут ситуация. Сбор в Тарасовке. Время — без пяти одиннадцать, пять минут до отбоя. Я иду прогуляться, посмотреть на окна: все ли на местах? И вижу: он идет — девушку провожает в общежитие. Говорю ему:

— Вообще-то у нас сборы.
— А что, девушку нельзя проводить?
— Нет. Вот когда матч закончим — будет свободное время. Тогда делай что хочешь: гуляй, девушку провожай. А сейчас иди на место.

Тогда он говорит:

— Если вы так, то я ухожу из команды.
— Хорошо, — отвечаю ему без паузы.
— Когда надо подойти?— спрашивает.
— Прямо сейчас иди собирай вещи. Электрички еще ходят.

Больше я его не видел. Вроде бы после этого он пробовал себя в одном из немецких клубов низшего дивизиона. Но на серьезном уровне так и не заиграл.

 

Я о таких разговорах и таких решениях никогда не жалел. Они укрепляют дисциплину. Становится меньше разгильдяйства. Ребята понимают: вытворит что-то похожее другой, я и другого отправлю домой.

При этом многим ребятам я давал второй шанс. Была, например, в 1989-м году такая история. У меня в команде был один футболист. Фамилию называть не буду. Скажу только, что игрок классный. Сейчас жив-здоров, живет далеко за границей. Команде он был нужен. Но любил нарушить решим. И никак за ним не уследишь. Смотришь, рюмок и стаканов на столе не стоит — так он в борщ водку себе нальет. Вроде никто не видел, как он пил, а смотришь — уже никакой.

Как-то у нас была важная игра. И я сказал доктору Василькову: «Давай ты останешься ночевать с ним, прямо в его номере, а завтра я». Прошел день, провели тренировку. Моя очередь дежурить. Выхожу на балкон, смотрю — веревка висит. И он бутылку поднимает. Оказывается, он до этого дал деньги рабочим, и они сбегали в магазин. Думал, раз стемнело, то Романцев ничего и не увидит. И тут я так не вовремя вышел на балкон.

Что делать? Спускаюсь к рабочим: «Ребята, спасибо за все, но свою работу в Тарасовке вы закончили». Потом иду к игроку: «Смотри, ты двух семейных людей без работы оставил. И всё — из-за своей пагубной привычки».

Через полчаса приходит ко мне: «Олег Иванович, поверьте: больше глотка не сделаю. Только возьмите их назад». Говорю ему: «Хорошо, ты приносишь мне справку, что ты закодировался, а они пусть завтра приходят — возьму их обратно». В итоге так всё и вышло. Он пришел, принес справку. И с тех пор вообще не пьет. Вот какое было воспитание.

***

Сложные ребята у нас были. Я, конечно, знал, что Андрей Иванов был «зашитым». Хотя в свою бытность тренером серьезных срывов за ним не наблюдал. В команде он не пил. Игроком он был не очень высокого класса — высокий, худой. Да, он играл у меня — но у меня и Баранов с Канищевым играли. Бывают футболисты для чемпионства, а бывают такие, чтобы команда просто существовала.

Когда парни в таком молодом возрасте уходят из жизни, это всегда трагично. Первым шоком для меня была смерть Володи Никонова. Он рано закончил карьеру. Говорят, баловался наркотиками. Заканчивать всегда тяжело. Кто-то выживает, находит свою нишу в жизни, а кто-то нет. Очутиться нигде после триумфа — испытание. Некоторые пропадают.

***

Я знал, кто в команде выпивает: кто может позволить себе чуть-чуть, а кто прилично. Не буду скрывать, главным нарушителем режима был Цымбаларь. Да, многое рассказывали и про Горлуковича — что он мог позволить себе лишнего. Но на игре это не сказывалось. С Горлуковичем мне было просто. Он молчун. Но человек авторитетный. И правильный. Он мог потребовать с ребят. Но это может делать только тот, кто требователен к себе. Я не помню игр, в которых Горлукович либо ногу убрал, либо недоработал. На поле и в быту у меня не было к нему претензий в плане дисциплины.

Из воспоминаний Виктора Онопко:

— Не скажу, что на алкоголь в «Спартаке» был тотальный запрет. После матчей мы вполне могли позволить себе выпить пива. Формального разрешения на это не было, но и кардинального запрета — тоже нет. Помню ещё, как на сборах в Голландии Романцев разрешал выпивать за обедом по бокалу красного вина. В Испании, как я выяснил позже, такое вообще в порядке вещей. Доктор в «Овьедо» сам ходил по столам и наливал ребятам красное вино — всем, кроме молодых. В России же подобное было редкостью.

Однажды после окончания сезона мы собрались всей командой и отметили нашу победу вместе с Олегом Ивановичем. Романцев в этом смысле был демократичен. В конце сезона, когда мы уже обеспечивали себе чемпионское звание, были случаи, когда мы не садились на сбор перед матчами, а ехали на игру непосредственно из дома, на своих машинах. Такая у Олега Ивановича в тот момент была степень доверия к игрокам.

Конечно, некоторые могли себе порой позволить лишнего. Например, Илюша Цымбаларь. Но некоторые моменты ему до поры до времени прощались. Надо понимать: футбольная команда — живой организм. Заслуга тренера как раз в том и заключается, чтобы найти подход к каждому футболисту. Одному нужно «напихать», другому — сказать доброе слово, третьему — что-то запретить. В целом на тренировках все работали по максимуму, никто не отлынивал.

***

Если я принимал серьезное решение — назад, как правило, не отыгрывал. Во-первых, я упертый Козерог. Во-вторых, прежде чем что-то решить, я тысячу раз продумываю и перепроверяю. На эмоциях такие вещи я не делал. Не помню, чтобы какое-то серьезное решение я поменял. По мелочи — бывало. Допустим, отменял те же послематчевые сборы в Тарасовке, которыми грозил перед игрой. Хотя в душе я уже знал, что просто пугаю их этими лишними тремя днями на базе. И понимал, что отпущу домой при любом результате.
Помню одну историю. Ребята отпросились у меня на свадьбу Алексея Мелешина. Я сказал: «Да, конечно. Хорошо вам погулять. Кстати, завтра у нас две тренировки, а с утра максималка». Конечно, я пошутил. И никакой максималки на утро не было. Более того, я назначил всего одну тренировку, чем очень удивил ребят. Но иногда их необходимо было поддерживать в тонусе.

 

Есть притча в тему про Ходжу Насреддина. Он провожает свою дочь, которая должна отнести кувшин родственникам. И тут — неожиданно для всех — как даст ей оплеуху! Она в слезы.

— За что ты ее ударил?— спрашивают его прохожие.
— Чтобы не разбила!
— Так она еще не разбила.
— Когда разобьет — поздно будет наказывать. А так она будет понимать всю серьезность наказания, которое ее ожидает!

***

Цымбаларю все можно было простить только за его обворожительную улыбку. Однажды он пропал — не приехал на тренировку. Но вот, что значит команда — никто из ребят его не сдал. Но я-то знал, что группа игроков за день до этого как следует отдохнула на даче. Говорю: «Ребята, скажите мне одно: он жив?»

— Жив, — отвечают.
— Хорошо, пусть отдохнет, придет в себя, а потом приезжает на тренировку.

Искать к тому моменту мы его уже начали очень активно, подключили серьезных людей.

Зато потом, когда Цымбаларь приехал, он несколько матчей подряд рвал и метал. Я никогда не был рьяным сторонником штрафов. Человек у меня должен был все отрабатывать игрой. Объясню, почему. Во-первых, получали ребята при мне не такие уж и большие деньги. А, во-вторых, если человек выплачивал штраф, это вроде как означало, что он искупил свою вину. Мелкие штрафы у нас были. Но именно мелкие. Благодаря им к концу сезона набегало денег на командный банкет.

Все мог простить игроку, если он способен был принести серьезную пользу на поле. Но если вкупе к гулянкам футболист начинал терять свои качества, я с ним расставался. Иногда ждал до последнего, давал шансы. Тот же Цымбаларь стал сильно терять в объеме работы, что для игрока бровки — недопустимо. Я пробовал переводить его в центр поля, но там тогда тоже играли очень сильные ребята — в порядке были Титов и Кечинов, неплохо себя проявлять стал Булатов. А всех при желании на поле не разместишь.

***

Как я определял, когда футболист на сходе? Как правило, люди в целом сдавали. Сначала футболист теряет в скорости, потом — в объеме выполняемой работы. Это заметно на глаз — без компьютерных тестирований. Объявлять о том, что игрок больше не нужен, мне всегда было тяжело. Подавляющее большинство футболистов считают, что они еще способны что-то сделать. Но уже видно, что им на пятки наступают более молодые игроки, которые интересней и востребованней, нежели ветераны.

Чаще всего я сам объявлял футболисту, что нам придется расстаться. Готовился к таким беседам — хотелось не ранить игрока. Важно было, чтобы он все правильно понял.

Из воспоминаний Виктора Самохина, бывшего тренера «Спартака»:

— С Цымбаларем решено было расстаться после того, как в 1999 году он нарушил режим в сборной. Явился в отель после отбоя. Его там на пороге встретил Сергей Павлов. Это и стало поворотным моментом.

 

Расставание с ветеранами, к сожалению, вещь неизбежная. Освежать команду надо всегда. Я понимал, что многие ребята уже свое отыграли. Тот же Цымбаларь нам был уже не помощником. Надо было искать новых игроков. А иначе был бы застой, как в болоте. Тиной покроемся — вот и весь результат. Да, печально понимать, что твое время уходит. Но что с этим поделаешь? Мы каждый год старались брать кого-то нового.

Цымбаларя я хотел оставить в команде, и даже вызвал его на сбор в Турции. Но там окончательно стало ясно: он уже не тянет. Поэтому решили расстаться. Хотя, обычно, до последнего верил в ребят и надеялся, что они помогут нам. Но если окончательно понимал, что время игрока ушло, принимал решение о расставании.

Пятницкий тоже ушел потому, что пришла пора омолаживать команду. Он долго играл на своем потолке, но это не может продолжаться вечно. Рано или поздно наступает момент, когда голова думает, а ноги уже не бегут. Возраст — никуда не денешься.

Примерно в это же время я расстался и с Мамедовым. Рамиз, считаю, провел хорошую карьеру. Просто кому-то чемпионства не приедаются, а он немного расслабился, снизил требовательность к себе. Это наша извечная беда: что перетруждаться, мы же все равно чемпионы! И с режимом у него не всё в порядке было. Они с Цылей дружили, а это о многом говорит. Зато он потом ещё поиграл в Киеве, стал чемпионом Украины.

***

Больше всего обсуждали мое расставание с Тихоновым. Слышал слова Титова в телеинтервью — мол, после этого все поняли: подобное может произойти с каждым. Не знаю — может, ребята неправильно восприняли ситуацию. Я не смог донести до них причины этого решения — а, скорее всего, не захотел донести. Возможно, в команду в тот момент как раз нужно было искусственно внести напряжение.

С Андрюхой мы эту тему обсудили. Он всего, что можно, в «Спартаке» на тот момент достиг. Был многократным чемпионом, обладателем Кубка, лучшим игроком сезона. Я видел, что они с Егором Титовым переросли нашу команду. Им обоим были нужны новые эмоции. А то все шло как заезженная пластинка: чемпионат еще не начался, а мы уже знаем, что мы чемпионы. И я решил принять такое решение, чтобы ребята друг от друга отдохнули. В итоге оно пошло на пользу обоим. Титов по-другому заиграл в «Спартаке», а Тихонов провел еще несколько звездных лет в «Крыльях Советов», где стал любимцем публики. Я считаю, что именно поиграв в «Крыльях Советов», а потом в «Химках», он приобрел по-настоящему народную любовь.

Никакого конфликта с Андреем у нас не было. Мы до сих пор поддерживаем с ним дружеские отношения. Матчу с «Реалом», который стал для Тихонова последним в «Спартаке», предшествовал целый сезон, в котором у него не клеилось. Я понимал, что переход в новую команду, к новым партнерам, мог по-новому раскрыть, завести его. Он получил великолепную прессу, любовь болельщиков, признание специалистов. Трудно после этого поддерживать себя на высочайшем уровне. Для этого надо быть таким по характеру как Криштиану Роналду. Это тому все мало побед.

 

Я видел, что он эмоционально выхолощен. Такое тоже бывает. Андрей стал лучшим бомбардиром команды в 1999-м году. А год спустя это был совсем другой Тихонов. И в ситуацию необходимо было вмешиваться.

Я так и сказал Андрею: «Ты уже выиграл все в “Спартаке”. Тебе надо двигаться дальше. И свежую кровь в тебя вольет новая команда». Тихонов все понял. Если бы он ответил: «Олег Иванович, не нужны мне никакие новые эмоции!», я бы, возможно, его и оставил. Но он со мной согласился. Сказал: «Да, я чувствую, что уже не тот».

Из воспоминаний Андрея Тихонова:

— В 2000-м году у меня с самого начала сезона что-то пошло-поехало не так. Не забил пенальти в концовке важной игры с «Локомотивом», хотя играл в том матче неплохо, и уверенность ушла. Полного объяснения, почему тот сезон получился для меня таким неудачным, у меня до сих пор нет. Человек забивал, не раз показывал, что умеет это делать, а потом все резко куда-то пропало — загадка! Возможно, что-то психологически во мне надломилось. Сказалось и отношение некоторых людей вокруг команды. Мы же все видели, кто куда копает. Я не ощутил поддержки в свой адрес. Другое дело, что, если человек силен духом, он не должен обращать на это внимания.

Я предполагал, что дело может кончиться расставанием — такие примеры были и до меня — Юран, Кечинов, Мамедов, Цымбаларь. Таким в тот момент был стиль Олега Ивановича. С теми ребятами, которые не давали результат, он расставался.

 

Встреча с «Реалом», после которой мне пришлось покинуть «Спартак», стала последней каплей. В раздевалке мы обсуждали игру с Витей Булатовым. Я спросил у него: зачем в конце матча бить с левой с 30-ти метров? Он же не Роберто Карлос. Витя в ответ предъявил мне претензии по-другому эпизоду, когда я пробил по воротам, а мог отдать пас. В целом это рабочие моменты, ничего особенного там не было. Но Олег Иванович в той ситуации заступился за Булатова. А в самолете ко мне подошел Самохин и сказал, чтобы на следующий день я заехал в клуб. Там мне все и объявили. Приехал на базу, забрал вещи, поговорил с ребятами, и на этом все закончилось. Было неприятно, но я пережил это. В жизни у меня были куда как более сложные моменты — когда я два года служил в Сибири и охранял зону. А здесь я все понял — наступило время, когда мне нужно уйти. Не я первый, не я последний. Я был взрослым, состоявшимся человеком и понимал куда мне дальше идти и что делать.

Никаких глобальных претензий у меня к Олегу Ивановичу нет — мы до сих пор общаемся, поздравляем друг друга с Новым годом, с днями рождения. Он принял решение, которое на тот момент считал нужным — и это нормально. Тренер в команде главный, он отвечает за результат. Олег Иванович слишком многое дал мне как футболисту, чтобы я на него обижался.

Считаю, что я был прав, вступившись за Булатова после встречи с «Реалом». Андрей сам провел тот матч не так, как положено. А мое мнение: пихать после игры может только тот, кто отыграл достойно, к кому не придерешься. Я сам, даже будучи капитаном «Спартака», если чувствовал, что сыграл плохо — никогда ребятам ничего не предъявлял. Так, на мой взгляд, и должно быть. Странно, если я сам возил телегу на поле, а потом пришел к тебе и начал тебя учить, как играть.

***

Конечно, для него Андрея такой поворот был неожиданным. Но тут сработала поговорка: все, что ни делается — к лучшему. Если бы Тихонов не ушел, может, он так и затухал бы в «Спартаке» и в итоге закончил карьеру гораздо раньше.

Андрей и Егор друг другу в тот момент не помогали. Не знаю, какие отношения у них были вне поля, я судил по тому, как они тренировались и играли. И почувствовал, что требовательность к себе ребята начали снижать.

В дубль я отправлял игроков, когда понимал, что они допустили действительно грубое нарушение. Такое было с Мамедовым, с тем же Цымбаларем. Закроешь глаза — потеряешь тренерский авторитет. И другие скажут: «Ему, значит, можно, а мне нельзя?» Это педагогика. Отправка в дубль сильно била по самолюбию. И заставляла игроков делать все, чтобы вернуться обратно. К примеру, в случае с Тихоновым отправка в дубль не помогла бы — я сделал бы Андрею только хуже. Ссылка в дубль — это наказание. А за что мне было наказывать Тихонова? Я хотел сделать так, чтобы лучше было для всех.

Отчисление Юрана? Вот Сережка как раз в то время с дисциплиной не дружил. Я посчитал такое поведение неправильным. При этом с ним я тоже до сих пор нахожусь в отличных отношениях. Недавно приглашал меня на тренировку, чтобы поговорить со мной о тренерских вещах.

Из воспоминаний Виктора Зернова, бывшего тренера дубля «Спартака»:

— Прекрасно помню, как Романцев отправил в дубль на перевоспитание Мамедова и Цымбаларя. Они сильно сдружились, и порой вместе уходили в загул. А это все легко контролировалось. После выходного у игроков мерили давление, вес — и там все было понятно. Потому что когда выпиваешь, ты еще и закусываешь. И не набрать вес — нереально. И вот в начале 1995 года команда уехала в Германию на мини-футбольный турнир, а Рамиза и Илью оставили в Москве — работать вместе с дублем. У меня им, конечно, было попроще — все упражнения на технику, функциональная нагрузка — минимальная. В основе же ребята все игровые упражнения выполняли на максимуме. Из квадратов они выползали. Цымбаларь тогда сказал: «Ну, тут я отдыхаю».

Помню, мы тогда играли контрольный матч с тюменским «Газовиком», которым руководил Бубнов. Хлопнули его 6:1. Цымбаларя я поставил центральным нападающим, Мамедова — правым полузащитником. Плюс еще Титов в дубле играл. Резервисты «Спартака» тогда были очень сильны. Поэтому на кубковые матчи ранних стадий Романцев не стеснялся отправлять смешанные составы.

Из воспоминаний Александра Хаджи, бывшего администратора «Спартака»:

— Романцев своих ребят любил. Цымбаларю Иваныч дал квартиру — неподалеку от стадиона имени Нетто. К Илюшке вообще отношение у всех было хорошее. Случаи с отчислением? Это естественный ход жизни. Такое в любой команде случалось. Просто «Спартак» всегда был на виду, поэтому про него и говорили. Не случайно же Юран и Цымбаларь после ухода не давали скандальных интервью, ни в чем не обвиняли Романцева. Значит, в чем-то сами были виноваты. Или неправильно повели себя, или что-то не так сделали. Вину всегда надо искать в себе. Проще всего сказать — тренер виноват. Но Романцев сам был игроком — и сам через это прошел. Поэтому отчислял за дело.

Из воспоминаний Юрия Василькова, экс-врача «Спартака»:

— Отчисления игроков давались Романцеву не одной невыспанной ночью. Он много размышлял. Олег Иванович строил новый «Спартак». Будешь стоять на одном месте — улетишь во вторую лигу. Со мной он не советовался. И ни с кем не советовался. Он все решал единолично.
Футболисты понимали: если Олег Иваныч что-то говорит, значит, все по делу. Поэтому все без скандала собирали вещи и уезжали. Со всеми этими ребятами — с тем же Андреем Тихоновым — он прекрасно общается. Все течет, всё изменяется. Такова футбольная жизнь. Когда куда-то приходишь — сразу думай: когда уйдешь? Это я по себе знал.

Источник: https://sport24.ru


Похожие новости:


© Фратрия — сайт фанатов Спартака | http://fratria.ru | fratria@fratria.ru